И так далее в том же духе...

Алексей Саломатин

 

made in kazan

 

дата выпуска: 02.02.1983

 

годен до: <неразборчиво>

 

служба технической поддержки и консультации: fin@front.ru

архив рукописей 



визитная карточка  

в воздухе ниже
нуля робкий сверток сник
дремлет в руках цыганки и иже
с ним
сном
кажется день белый шум плотнее
стекла мутнеют
и зарастают льдом

     Овеществленная метафора дорожного чтения: в урне на автобусной остановке лежит книга Донцовой.
     Новая, прямо-таки лоснящаяся своей новизной. И не как-то там вульгарно валяется, а именно лежит. С достоинством, даже плевки и окурки к ней не пристают.
     И на витрине книжного супермаркета, пожалуй, такой статью и надменной гордостью она бы лучилась. Торчала бы себе пошленько и нахальненько среди себе подобных. И не более.
     Потому что только обретя свое место, вещь обретает истинную красоту. Которая, как известно, в соразмерности.

***
     Загадочного вида (замотанная в огромное количество шалей и платков, с гигантским лоскутным мешком за плечами) старушка, собрав у подъезда толпу, страшным голосом рассказывала о цыганах, которые похищают младенцев, и злодеях, покупающих у стариков квартиры, а потом закапывающих несчастных в лесу.
     Традиционная чернуха наших дней, которую (спасибо каналу НТВ) мы привыкли воспринимать не с большим участием, чем прогноз погоды, в ее устах звучала завораживающе, воистину былинно-мифически. Жаль, что не успел записать.
     Именно в речах таких вот странствующих сказительниц со взором горящим и зарождается новый славянский эпос.
     А не у всяких там. С фамилиями галантерейщиков.

***
     Совершенно случайно, из статьи Максима Амелина в последнем «Арионе» узнал о поэте Евгении Карасеве. Как выяснилось позже, печатается он уже почти пятнадцать лет. Каким образом за все эти годы я не узнал о его существовании – мне неведомо. Впрочем, радость от обнаружения автора, которого приятно читать (не анализировать, не выискивать подтексты, а просто читать и получать удовольствие), заглушила тоску от осознания собственного невежества и невнимательности.
     Автор – матерый уголовник (из завязавших), что, разумеется, не могло не наложить отпечаток на стиль и тематику отдельных текстов. Однако нет в его стихах ни капли той тошнотворной приблатненной интонации, на которой замешены вирши орд эпигонов Слуцкого и, прости господи, Бориса Рыжего.
     Карасев – классический поэт-метафизик. При этом «уголовность» его лирического героя – не литературная маска или попытка взглянуть на старые истины под декоративным углом (в отличие от см. выше), а вполне органичная часть автора. Как во Фросте уживались садовод-огородник и поэт, так в Карасеве с поэтом уживается рецидивист.
     Мне же лично лирический герой напомнил не столько урку, сколько самурая. И дело даже не в том, что, как ни прискорбно, в современном мире едва ли не одни рецидивисты старой формации сохранили некий кодекс чести, которому готовы следовать, несмотря ни на что (кстати, как и в случае с самураями, кодекс этот мало соотносится с абстрактными вечными ценностями и всеобщими нерушимыми правами), а в некой отстраненной созерцательности большинства стихов Карасева. Как в японской поэзии, часто пейзажная или бытовая зарисовка оборачиваются для героя прозрением и раскрывают потаенный смысл.
     Или – не оборачиваются и не раскрывают. Автор, несмотря на указанную Амелином литературность и владение формой – талантливый самоучка. Последнее в первую очередь проявляется в неумении отделять зерна от плевел. Впрочем, это уже мелочи.

***
     Гармонии свет:
     В урне, как солнце, книга
     Дарьи Донцовой.

***
     Обнаружил в своем почтовом ящике интригующий баннер: «Хотите умереть? Аппарат <product placement> поможет! 8700 руб. Доставка по всему миру».
     Вопреки ожиданиям, рекламируемый товар оказался не портативным устройством для эвтаназии в домашних условиях, а какой-то хитроумной штуковиной, электростимуляцией избавляющей людей от депрессии.
     Впрочем, с такой рекламой никакие специальные агрегаты для поднятия настроения не нужны.

     Вот такие дела творятся в нашей реальности.

     Уж больше года назад завершился мой продолжительный роман со скандально-известным писателем Михаилом Арцыбашевым. Завершился, как и полагается, разводом, девичьей фамилией и радикальной сменой научных интересов. Ан – нет-нет, да и вспомнится мне хмурыми осенними вечерами певец плоти и смерти, а то и мозг вдруг выдаст по инерции какое-нибудь соображение по поводу.
     ( например )

Для людей не осталось ничего святого.
В Голливуде переснимают «Кошмар на улице Вязов».
Фредди Крюгер – больше не маньяк, а невинная жертва произвола осатаневших горожан.
Перчатка же, видимо, была ему нужна, чтобы подстригать кусты.
Или ее подбросил ему настоящий маньяк, которым, очевидно, окажется отец Нэнси.
Впрочем – какая теперь разница?
Последнее светлое воспоминание детства оплевано и растоптано…
Мир катится в бездну. 

     Вот уже несколько дней с интересом, достойным лучшего применения, наблюдаю за тем, как не ослабевает волна народного гнева в ЖЖ Игоря Панина, осмелившегося, ни много, ни мало, «отрецензировать» книгу стихов Веры Полозковой.
     Собственно, сама рецензия – банальная механическая отписка, из тех, что приходилось сочинять (по любому поводу – от открытия образцового кооперативного свинарника до творческого юбилея очередного заслуженного графомана) каждому, кому посчастливилось работать в периодических печатных изданиях. Не хочется, как говорится, а надо. Можно было просто пробежать глазами, кивнуть основным выводам, посочувствовать автору, которого служебный долг обязывает разбирать всякую галиматью, и забыть. Но забыть не получается.
     Ибо пришли они. Фанаты Веры Полозковой.
     Нет, восходящие потоки народной любви, конечно, порой возносили на поверхность Реки Времен и более непотопляемые вещи, но поведение заступников за честь и имя поэтессы в данном случае слишком уж напоминает буйство религиозных фанатиков, возжаждавших костра. Помимо ритуальных оскорблений в адрес автора рецензии звучат и очень знакомые формулы: «Вы недостойны даже имя ее произносить!» (Не оскверняй имя Господа своими нечестивыми устами!) или «Вы обидели почитателей таланта Верочки!» (Вы оскорбили наши религиозные чувства). Предпринимаются, впрочем, и попытки объективной критики, как правило, заверенные увесистым «я – филолог»: к примеру, Панину вменяется в вину пренебрежение виртуозной техникой поэтессы, владеющей рифмами так, как в русской поэзии доводилось лишь Маяковскому да Бродскому (почему, скажем, не Минаеву и Авалиани – «яфилологи» умалчивают). Однако, сдается мне, содержи статья безупречный филологический анализ творчества Полозковой, тугоухому и толстокожему рецензенту кинулись бы на пальцах объяснять, что стихи надо не анализировать, а чувствовать сердцем и душой. Ибо тут не ratio, а любовь.
     Как бы там ни было – столь бодрая армия исступленных фанатов явно выделяет Полозкову из когорты рядовых графоманов, волею судеб снискавших славу и почет, что заставляет присмотреться к ней поподробнее.
     А присмотревшись, приходится констатировать, что Полозкова – не заурядный графоман.
     Более того – она вообще не графоман.
( многабукаф )

 

Уж не знаю, кто как, а я лично из всех сновидений предпочитаю кошмары. Классические – чтобы за секунду до пробуждения успеть понять, что это сон, подскочить в холодном поту и еще долго слышать затухающий звуковой ряд последней сцены. В сюжетном плане, что скрывать, именно кошмары оказываются самыми интересными.
К сожалению, кошмары классические мне уже давно не снятся. Видимо, душой очерствел и невпечатлителен стал. Зато в последний год стала сниться доселе неведомая мне разновидность сна, условно назовем ее «интерактивное кино». Ключевыми особенностями этой разновидности являются детальнейший и абсолютно логичный (что для сна, согласитесь, большая редкость) окружающий мир, по проработанности могущий с легкостью тягаться с лучшими квестами от Legend, и то, что действовать в этом сне мне приходится не за себя, а за какого-то другого персонажа. Именно персонажа – у него есть своя биография, своя жизнь, свои воспоминания (часто мне в начале сна неизвестные и всплывающие лишь по ходу действия), свои скелеты в шкафах и коты в мешках, готовые в самый неожиданный момент дать о себе знать – словом, все, как в хорошем детективе. Есть и еще одна особенность – абсолютная кинематографичность происходящего. Вплоть до различных киношных трюков.
( примеры )

 

Проверив нынче почту, ваш покорный слуга обнаружил  в своем ящике письмецо с ящика supporl@pochta.ru, озаглавленное "Блокирование вашего ящика!". Письмецо следующего содержания:

"Уважаемый пользователь!

С 5 августа производится авторизация всех ящиков
на Pochta.ru. Для авторизации ящика нужно послать смс
с текстом

tt4448 на номер 4161

Если смс не отправляется попробуйте послать смс на номер 4449
Смс сообщения бесплатные!
Ящики не подтвердившие авторизацию автоматически блокируются в течение 3 дней!

С уважением,
Администрация Почта.ru "

Далее - кривой перевод на английский того же текста.
По-моему, мило. Даже если каждый сотый владелец ящика на Почте.ру, оглушенный темой письма, примет со страху букву "l" за букву "t" и решит, что в век технического прогресса по номеру телефона волшебники-администраторы сумеют определить его электронный адрес, и отправит "бесплатное смс-сообщение", владельцы неистощимой соображалки неплохо наскребут себе на семечки и компот. Признаться, я им даже несколько завидую.
Что, впрочем, не отменяет остатков благородства. Так что - имейте в виду, если что. И по возможности - несите в массы и доводите до сведения реальной администрации Почты.ру, ибо как им настучать - мне неведомо.

Незатейливые ночные кошмары на сюжет «экзамен, а я неподготовлен» снятся всем.
То ли психологическая травма, нанесенная отечественной начальной школой, так сильна, что никакими стрессами взрослой жизни ее из подсознания не вытолкнуть, то ли сказывается генетическая память предков, в которой неуспеваемость каралась розгами, бамбуковыми палками и каленым железом. Как бы то ни было – люди уже давно привыкли к ним, как к неизбежным угрозам престарелого соседа вывести всех на чистую воду, стоически переносят муки и, проснувшись в бодром холодном поту, мужественно улыбаются и бесстрашно засыпают на другом боку.
Но сегодня приснился мне особо утонченный вариант сего кошмара – мне предстояло защитить диссертацию.
По ходу сна выяснялось, что авторефераты застряли в типографии, бюллетени для голосования не готовы, положенный банкет и вовсе не заказан, а ученый секретарь куда-то сгинул…
Параллельно меня оповещали о прибытии очередного члена совета. С каждым вновь прибывшим атмосфера кошмара сгущалась, ибо я понимал, что когда явится последний из, начнется действо, к которому я совершенно не готов (о самой диссертации, как и положено на защите, я и думать забыл)…
Когда осталось два или три человека до начала конца, прозвенел будильник (то есть – пропищал, конечно; будильники уже давно не звонят, а пищат).
Тут я и проснулся в недоумении…

 

Но те, кто всерьез,
допуская посмертную жизнь,
ждут от нее 
пылких бесед
с великими умами былого,
не учитывают 
очевидного –
(допустим, все еще) человек 
по смерти
уже вряд ли равен себе при жизни
и так уж необщ
в своем выражении –
неизбежное знание каждым 
всех причин и следствий
избавляет от необходимости
сомневаться,
доказывать,
отрицать,
верить.

И ни ____________,
ни ___________
не найдется сказать ничего значительнее
«Погода нынче знатная!»
или
«Хорошо сидим!».

В лучшем случае –
(злорадно)
«А я говорил…» 


 

 

Хозяин леса мне знаком,
Но у него в деревне дом,
Он не увидит, как с конем
Мы ходим по лесу вдвоем.

И каждый пень нам, как капкан,
И хлещет кровь из наших ран,
И не пройти нам этот путь
The darkest evening of the year.

Мой верный конь с тоской глядит
И так задумчиво молчит,
Как будто что-то говорит.
А снег летит. А снег летит.

Но даже снегом занесен,
Я верю – буду я спасен!
Ведь я в Расеюшку влюблен!
Ведь я в Расеюшку влюблен!

 

Умер Майкл Джексон.
Ну, умер, казалось бы, и умер. С кем, как говорится, не бывает. К тому же – может, и не умер он вовсе (а то один недавно тоже вот так умер, а потом взял и воскрес и выразил через своего агента недоумение и недовольство).
Но время для своей кончины он выбрал уж очень специфическое.
Ведь как начнешь оглашать весь список ушедших за первое полугодие текущего, так не по себе делается. Даже если только поэзией ограничиться.
Генделев, Парщиков, Некрасов...
Лев Лосев.
Подобно тому, как академический Серебряный век завершился смертью Блока и расстрелом Гумилева, так и нынешний год подвел жирную черту под эпохой т.н. «неподцензурной литературы». Все последующее – инерция и метаморфозы.
И дабы придать этому безвкусно мрачному полотну законченность и гармонию была необходима эффектная развязка. Пуант, литературно выражаясь. Чтобы летопись первой половины 2009 года завершалась словами «вы будете смеяться, но он тоже умер…».
Отыскать во Вселенной более анекдотическую личность, чем Майкл Джексон, довольно проблематично. Он, собственно, больше напоминает даже не человека, а гротесковых персонажей из какого-нибудь анимационного Спрингфилда.
И он умер.
И трагедия немедленно превратилась в фарс.
Видимо, Вселенная все-таки разумна.
И обладает некоторым чувством юмора и тягой к эстетическому совершенству.

Неужто только ради красоты
Живет за поколеньем поколенье…

 

«Ну а что, как мне стать рэкетиром?» -
думал он, шестеря у метро,
отвлекаясь от грез про квартиру
на какие-то глупые про

ту, которая знала такое
и мечтала уйти в монастырь,
ту, с которой до бликов на школе
говорили, придя на пустырь,

он – о терках с «кому за...», о Брамсе –
она, на (в) небе стыла звезда…
«Я тебя никому не отдам!»
«Я тебе никогда не отдамся!»

 

В час полдневный, в день воскресный,
в беспринципном неглиже,
засоряя слогом пресным
свой ухоженный жж,
с головою погружен-
ный в июньскую геенну,
испаряясь постепенно,
тщетно тщась блюсти мажор,
к фразе кое-как от фразы
я ползу, кипит мой разум,
тишь громоздкая вокруг –
где ты, мой далекий друг,

( Read more... )

 

     Вот вы тут сидите и ничего не знаете, а я – народным поэтом стал, воистину. Раньше все не становился, а тут взял – и стал. Раньше-то мне все говорили, что я, дескать, герметичен, чересчур цитатен и от народа далек, а я – взял да и пошел в народ строкою звонкой. Строка, правда, не первой свежести, но зато, во-первых, временем проверена, а, во-вторых, их (строк) не одна, а целых две. Причем, что характерно, безо всякого умысла (ежели б с умыслом – то уж позаботился бы о том, чтоб другими какими-нибудь строками в народ пойти). 
     Думал ли я о последствиях, когда в далеком 2005 году, накануне всероссийского тысячелетия славной столицы Волжской Булгарии, изрек в компании дружеской экспромт следующий, филигранностью слога и глубиною мысли поражающий:

( Read more... )( Read more... )( Read more... )( Read more... )( Read more... )

     Нет, я, конечно, понимаю, что все детские писатели (а в особенности – поэты) – латентные садисты и детоненавистники. В частности, одно из первых сохранившихся воспоминаний о детстве вашего покорного слуги связано с тем, как я, маленький, глупый, больной, рыдаю над стихотворением про брошенного под дождем и промокшего до ниточки зайку. Видимо, злым и черствым человеком я вырос именно потому, что читал в трехлетнем возрасте не «Так говорил Заратустра», а Агнию Барто и Валентина Берестова.
     Но есть вещи, которые не укладываются в голове и по сей день. В частности – фильм «Белый Бим Черное ухо», проходящий по ведомству «для детей и юношества». Для человека, имеющего хотя бы приблизительное представление о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо», просмотр этого фильма можно сравнить со знаменитой сценой из «Заводного апельсина», в которой главный герой с разжатыми веками вынужден пялиться на видеоряд, состоящий из непрерывных сцен насилия и жестокости. Первую половину фильма нас заставляют проникнуться сочувствием и уважением к этому замечательному псу, во второй – как только он становится «своим в доску» – с физиологическим натурализмом начинают демонстрировать его мучения. Со-страдание зрителя персонажу подменяется просто страданием зрителя.
( Read more... ) 

     Думаю, каждый хотя бы раз в жизни сталкивался с ситуацией, когда в голове вдруг самопроизвольно всплывают какой-нибудь незатейливый мотивчик или строчка из стихотворения, услышанные или прочитанные когда-то. Разумеется, при этом источник мотивчика (строчки) не только не всплывает самопроизвольно в голове, но и оказывается так основательно заставлен другими воспоминаниями на чердаке памяти, что до него ни доехать, ни допрыгать, ни руками не достать. А строчка (мотивчик) продолжают, как заведенные, крутиться в мозгу. И примерно через полчаса как-то неожиданно выясняется, что больше всего на свете тебя волнует не миграция нелегальных таджиков, не где заработать много денег и даже не любит ли тебя Маша из дома напротив, а откуда взялись эти чертовы строчка и мотивчик. Еще через полчаса ты начинаешь тихо ненавидеть весь мир. Еще через час необратимые изменения в психике становятся близки, как никогда. Возможно, в светлом будущем победивших информационных технологий даже пытка соответствующая будет придумана. 
     Бывает и особо изощренный вариант этой пытки – с филологическим уклоном. Это когда прочитанное стихотворение неуловимо отзывается в памяти чем-то знакомым. Процесс копания в памяти при этом усугубляется (и в этом – изощренность) постоянными сомнениями – а был ли мальчик? не кажется ли стихотворение цитатным только потому, что написано расхожим размером? не напоминает ли эта строчка на самом деле не строчку из другого стихотворения, а фразу, услышанную тобой вчера в автобусе, о которой автор текста, разумеется, знать не мог? 
     Зато радость от внезапного озарения может сравниться лишь с радостью от признания Маши из дома напротив. О ней так же хочется поведать всему миру. Что я, собственно, и делаю.
     Речь пойдет, как нетрудно догадаться из названия поста, о стихотворении Сергея нашего Гандлевского «видимо школьный двор».
     ( Read more... )

       Другу моему,
искусство отринувшему,
от меня смиренного
эпистола,
высоким штилем писанная

Друже мой, тебе пишу я,
извлекая, не со зла, но
ибо счел я штиль высокий
для послания сего
в самый раз (уж больно тема
глубока!) – и ударяю
в струны лиры сладкозвучной,
скрип из мозга твоего!

( Read more... )


 

     Поводом для начала сего расследования послужило не анонимное письмо, подброшенное мне под дверь темной безлунной ночью, и не таинственные рукописи, обнаруженные в тайнике доставшегося по наследству от дальних родственников особняка, а вполне приличная статья во вполне приличном журнале.
( Read more... )